Как в СССР создавали русский MS-DOS: история из первых рук

Рубрика «Записки пионера русского ИТ-бизнеса» — личные воспоминания Николая Любовного, основателя «Кречет», о том, как в стране появлялась ИТ-отрасль. Продолжение читайте в нашем Telegram-канале «Записки пионера русского ИТ-бизнеса».

Меня зовут Николай Любовный, я в ИТ уже около 40 лет — с тех времён, когда компьютеры ещё не были частью повседневной жизни, интернет не был чем-то само собой разумеющимся, а словосочетание «ИТ-бизнес» звучало скорее странно, чем модно.

За эти годы я успел увидеть, как в СССР и России появлялась и менялась целая индустрия: первые компьютеры, первые клиенты, первые компании, первые большие ошибки, первые большие деньги, первые кризисы и первые попытки построить нормальный технологический бизнес в стране, где для этого не всегда были готовые правила.

Не будет «успешного успеха» и красивых схем из презентаций — только то, как всё происходило на самом деле. Начну с истории, с которой для меня, по сути, и начался российский ИТ-бизнес.

Когда компьютер говорил на чужом языке

Сегодня это трудно представить, но был момент, когда компьютер в нашей стране был не просто редкой и дорогой машиной. Он ещё и говорил с человеком на чужом языке.

Английские команды, английские сообщения, английская документация. Для узкого круга специалистов это было терпимо. Для массового пользователя — почти непреодолимый барьер.

В конце 80-х Microsoft решила сделать русскую версию DOS и обратилась в СП «Диалог» — одну из первых советских ИТ-компаний. Я тогда уже работал в «Диалоге», и мне поручили возглавить проект локализации со стороны нашей компании.

Важно понимать: локализация тогда была не просто «переводом интерфейса». Кириллицу как систему отображения к тому моменту уже проработал Антон Чижов. А перед нашей командой стояли другие задачи: глоссарий терминов, раскладка клавиатуры, кодовая таблица, согласование терминов с переводчиками, проверка того, как всё это будет работать на реальных компьютерах, с реальными пользователями.

Тогда ещё не было привычного ИТ-рынка. Не было экосистемы интеграторов, партнёров, сервисных компаний, обучающих центров и корпоративных стандартов. Многое приходилось придумывать по ходу дела — мы просто делали работу, без которой массовое использование компьютеров в стране было бы гораздо сложнее.

Как собиралась команда

Со стороны Microsoft куратором проекта стал Пол Робсон — он специально перевёлся из Редмонда в Microsoft Germany, чтобы вести локализацию, и уже три года до этого проработал в международном продуктовом подразделении компании, так что все тонкости локализации знал не понаслышке. Для СССР это была первая локализация ПО в принципе, а для Microsoft — первая внешняя локализация.

Поначалу работа шла не так, как хотелось бы: обещаний было много, а реального движения — мало. После очередного запроса из Германии о готовности глоссариев стало ясно, что нужно менять подход к команде. Пол определил, какие роли реально нужны для проекта, и команда сложилась в своём рабочем составе: кто-то отвечал за глоссарии и перевод сообщений, кто-то — за технические изменения в самой системе для поддержки русского языка, кто-то — за подготовку документации к печати.

Первым делом занялись глоссарием. Microsoft прислал список технических терминов, которые вызывали затруднения при локализации на другие языки. Мы делали первый перевод, обсуждали его внутри команды, а затем показывали более широкому кругу специалистов — в том числе Антону Чижову и его коллегам из Вычислительного центра Академии наук СССР. Только после этого можно было запускать перевод документации.

Сейчас такие вещи кажутся техническими деталями. Но в тот момент за ними стоял большой вопрос: как сделать так, чтобы компьютер стал понятным инструментом для людей здесь — на русском языке, в нашей профессиональной среде, для наших задач. Мы не называли это «цифровизацией» и не говорили про пользовательский опыт — мы просто делали работу.

Почему технические вопросы быстро становились управленческими

Один нюанс, который тогда не был очевиден, а сейчас кажется мне ключевым для любого технологического проекта: локализация — это не перевод. Продукт должен был выглядеть и работать так, будто он с самого начала сделан в России и для русских пользователей. А для этого мало было точного перевода — нужно было принимать решения, которые касались уже не языка, а того, как устроен продукт целиком: раскладка клавиатуры, кодовая таблица для нескольких языков сразу, приоритеты при нехватке времени.

Каждое такое решение требовало согласования — с Microsoft в Германии, с коллегами в СССР, иногда с другими союзными республиками. Именно тогда я на практике понял то, что потом много раз подтверждалось в бизнесе: чем сложнее техническая задача, тем быстрее она превращается в задачу координации людей, сроков и ожиданий. Написать код или перевести интерфейс — сравнительно простая часть. Договориться, чью версию таблицы кодировки принять, синхронизировать работу команд в разных странах при связи по модему на скорости 2400 бод и уложиться в сроки, которые никто толком не считал заранее, — вот что на самом деле определяло успех или провал проекта.

В следующей части — о том, как решалась судьба буквы «Ё», почему кодовая страница для кириллицы чуть не осталась без украинских и белорусских букв, и что из этого выросла нынешняя раскладка клавиатуры. Продолжение — в Telegram-канале «Записки пионера русского ИТ-бизнеса» и здесь, в блоге.